Песни неволи

Как родилась каторжная песня

Прости отчизна, край отрадный!
В изгнанье вечно я решён,
Туда, где россыпи ужасны,
Как башни, где хребты, стоят,

Где нет невинных развлечений,
Равнин, украшенных полей,
И где упрёки и презренья
Должно нести душе моей.

Там буду жить с подругой-скукой,
Вдали от милых, сиротой,
С воспоминаньем и разлукой
Страдать в работе вековой!

«Ночь перед наказанием», Гартевельд В.Н. «Песни каторги»


Тюремная субкультура со всеми своими этическими нормами, ценностями и творчеством – явление, существующее ровно столько, сколько принято ограничивать свободу преступников. Часто «тюремный фольклор», в силу своего специфичного названия, воспринимается категорично или несерьёзно. Зачастую – как некое опасное для общества явление. Попытаемся «вернуться к корням» данного явления, чтобы более взвешенно и осмысленно взглянуть на этот феномен. Тюремный фольклор являлся одним из результатов развития пенитенциарной системы Российской Империи и оказал серьезное влияние на сибирское общество и его культуру.

Изолированные от общества

Тюрьма, каторга и ссылка – социальные институты, получившие значительное развитие в Сибири. Сеть пенитенциарных учреждений довольно рано покрыла всю Сибирь. Благодаря её долгому функционированию в России сформировалась особая социальная группа – каторжане (включала в себя и бродяг, и поселенцев), которая «обзавелась» не только собственными социальными нормами, но и сформировала свой фольклор, который отражал условия, что окружали каторжников в их повседневной жизни.

Этот фольклор по праву считается особым и специфическим феноменом, ввиду особого состава «участников-создателей» фольклора. Каторжане являлись экстремальной социальной группой – особой прослойкой общества, которая была замкнута и постоянна. Члены этой группы были одеты в одинаковую форму, вместо имен им были присвоены номера. Перемещение их в пространстве, перемена функций и даже поз были регламентированы общим распорядком и регулярными средствами тотального контроля. Эта человеческая масса была изолирована от гражданского общества, но внутри неё ни один из индивидов не имел возможности уединения. Они вынуждены были вместе не только работать, но также есть, спать, строем передвигаться по территории, по команде справлять «естественные надобности», вместе и по команде мыться и т. д. Иными словами, они должны были «вместе быть», причем всегда.

Наличие в среде каторжан «своей песни» указывает на степень освоения «тюремного пространства», ибо песня является важным атрибутом для любых идеологических, социальных, культурных групп и течений. Впоследствии, ввиду увеличения количества политических ссыльных в Сибири, последние использовали уже имеющиеся и сочиняли новые песни в качестве средства революционной пропаганды и проявления несогласия с существующим режимом. В данном случае, песня не являлась простым времяпрепровождением заключенных «забавы ради». Исследователь Сибири и один из идеологов сибирского областничества Н.М. Ядринцев писал даже о складывании между заключенными некой «гражданственности».

Художник – Алёна Винс

Голос каторги

Состав ссыльных каторжан и обитателей сибирских тюрем был достаточно пестрым. В период с XVIII по начало XX вв. наказание в Сибири в каторжных тюрьмах, на работах и поселении отбывали, как самые отпетые уголовники, так и политические преступники, старообрядцы и сектанты, зачинщики крестьянских бунтов. Такое разнообразие социального состава стало причиной необычайной пестроты тюремно-каторжного песенного репертуара, который объединяет песни различного происхождения, содержания и художественных особенностей. Но в данном случае это не является препятствием для их обобщения, ибо в подавляющем большинстве случаев песни имеют общие мотивы, сюжеты, манеру исполнения и настроение. Схожи они ещё и потому, что все написаны зачастую в одинаковых социально-бытовых условиях. Данный фольклор является частью народного фольклора, так же, как и тюремная субкультура в целом имеет свои корни в традиционной русской культуре.

Репертуар тюремно-каторжных песен вбирает в себя определенный набор сюжетов, которые могли сложиться исключительно на каторге, в ссылке, тюрьме – эти песни являлись одним из голосов Сибири, которым она заявляла о себе, своем горе, драматичной судьбе, прошлом и будущем.

Формирование тюремно-каторжного фольклора началось со старинных разбойничьих и острожных песен, сложенных в русле традиционной фольклорной поэтики. Они были занесены в Сибирь как по этапу, так и служилым казачеством, солдатами конвойной стражи и казаками-переселенцами. Эти песни пользовались особой популярностью в Сибири ввиду того, что раскрывали настроения жителей, несущих тяготы жизни в суровом крае. Большинство занесенных в Сибирь песен, содержащих устойчивые традиционные и близкие по духу сюжеты, обретали местный неповторимый колорит в различных вариациях, а впоследствии в них конкретизировалось место действия с указанием местных сибирских топонимов.

«…Слушаешь, и как-то душу надрывает»

Несмотря на наличие некоторого количества привнесенных песен, сибирские тюрьмы и каторга сформировали в своих недрах большое количество оригинальных и уникальных образцов специфической народной поэтики. Эти образцы, будучи не особенно богатыми по содержанию, но самобытными по манере исполнения способны тронуть «не одни только мягкие» сердца, эти песни «выношены, пережиты, выстраданы». Предвзятое отношение к ним не допустимо, их оценка лежит в совершенно другой плоскости. Как выразился русский журналист и публицист В.М. Дорошевич, говоря о грустной арестантской песне – «это не человек, это «горе поёт»!».

Об этом писал и Ф.М. Достоевский в «Записках из Мертвого дома», рассказывая о своих впечатлениях от одной из услышанных им каторжных песен: «Кто-нибудь, в гулевое время, выйдет, бывало, на крылечко казармы, сядет, задумается, подопрет щеку рукой и затянет её (песню) высоким фальцетом. Слушаешь, и как-то душу надрывает».

Самобытность мелодии, напева и текста песен «неволи» оказали серьезное влияние на российского композитора шведского происхождения В.Н. Гартевельда, посетившего несколько сибирских каторжных тюрем. Он был поражен настолько, что стал считать каторжан и бродяг единственными носителями музыкальной культуры в Сибири. Хотя это утверждение В.Н. Гартевельда является достаточно спорным, отмеченная особость каторжного фольклора очевидна. Вот что он писал о «Подкандальном марше» – песне, которая исполнялась заключенными в «музыкальном» сопровождении кандалов: «Во время марша хор поет с закрытым ртом – получается нечто, замечательно похожее на стон: гребешки ехидно и насмешливо пищат, кандалы звенят холодным лязгом – картина, от которой мурашки бегают по спине. Марш этот – не для слабонервных, и на меня, слушавшего его в мрачной обстановке тобольской каторги, он произвел потрясающее впечатление. Трудно поверить, но один из надзирателей во время этого марша заплакал. «Подкандальный марш» можно назвать гимном каторги».

Художник – Алёна Винс

Выстраданные и самобытные

В целом «песни неволи» ввиду своей самобытности по справедливости составляют самостоятельный особый цикл песен, который кардинально отличается от народных песен, содержащих мотивы преступления и наказания. Как отмечал Н.М. Ядринцев, эти «песни неволи» отличаются от остальных «настолько, насколько ощущения людей свободных при виде тюрьмы разнятся от ощущений и взгляда на нее людей, сидящих в ней».

Наибольшее распространение из «старинных» песен получили песни острожные, верно отражающие жизненную правду и суровую действительность в представлении сибиряков. Многие из них были особенно близки своим содержанием к одной из групп сибирских каторжан – к беглым бродягам. А собственно бродяжнические песни являлись чисто сибирскими, так как именно ссылка породила такое явление как бродяжничество.

Бродяжнические песни посвящены преимущественно изображению горемычной доли беглеца, которого постоянно преследует гнетущее чувство отверженности обществом и безысходности своей судьбы. По свидетельствам В.Н. Гартевельда, песни бродяг изобиловали чисто народной поэзией, в которой часто наблюдался «высокий лирический подъем». Это обстоятельство он объяснял соприкосновением бродяг с природой, так как те, когда наступала весна, порой несколько раз за свою жизнь сбегали и скитались по тайге до осенних холодов, после чего снова возвращались на каторгу. Кроме того, именно бродяги являлись хранителями настоящих старинных «разбойных» песен авторства Ваньки Каина, Стеньки Разина и известного малороссийского разбойника Кармелюка. Ввиду своей «древности» эти песни ценились больше всего в этнографическом отношении.

Как в ранних, так и в поздних песнях отображаются основные моменты жизни арестантов: мучения на этапах, душевное состояние заключенных в тюрьмах, казни, побеги, мытарства бродяг, неистребимое стремление к воле, молодецкая удаль и презрение к опасности. Со второй половины XIX века, в песнях «нового склада» наряду с появлением мотивов социального протеста местный сибирский колорит обретает новую силу – Сибирь прямо упоминается как место ссылки.

В поздней песенной поэзии сибирской тюрьмы, каторги и ссылки немалое место занимают народные версии литературных произведений. Чаще всего арестанты и каторжане выбирали песни и произведения, близко подходившие по смыслу к настроению общего тюремного духа, в которых в дальнейшем заменяли отдельные слова и выражения. На каторге начала 1860-х годов XIX века были знакомы произведения А. Пушкина, Н. Огарева, Д. Давыдова. В 1870-1880-е годы в тюремной среде получили распространение произведения Д. Клеменца, А. Архангельского, В. Немировича-Данченко и многих безымянных авторов.

Говоря о «песнях неволи» как об одной из составных частей сибирского фольклора, нельзя не сказать и об их прагматическом аспекте, а именно – о функциях, которые они выполняли. Эти песни способствовали приобщению к нормам и ценностям каторжной субкультуры и осознанию нового этапа судеб заключённых, они обеспечивали каторжанам общение друг с другом и с окружающим миром и во многом выполняли функцию утешения.

А. Сохачевский Прощание с Европой. 1894 год. (Wikimedia Commons)

***

Совокупность всех сибирских «песен неволи» составляет самостоятельный цикл песен, повествующих о нелегкой жизни человека в условиях «неволи». Содержание этих песен дает возможность воссоздать картину мира «невольника», продвинуться в понимании системы ценностей человека, отторгнутого обществом и ввергнутого в достаточно агрессивную систему, где его личность растворяется в массе таких же несчастных, как и он. Эти песни не похожи ни на какие другие русские песни. Сибирское происхождение придало этому роду песенного творчества особый колорит, связанный с природой, суровостью и обширностью края.

  • Автор статьи: И. Бабюк

Что почитать:

    

1. Белослудцев П., Мясникова А. Блатные, чёткие, твои. // Батенька, да вы трансформер. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://batenka.ru/aesthetics/audioshock/russian-chanson/

2. Банников К.Л. Антропология экстремальных групп. – М.: Российская академия наук, 2002. – 400 с.

3. Ядринцев Н.М. Русская община в тюрьме и ссылке. – СПб.: Типография А. Моригеровскаго, 1872. – 719 с.

4. Красноштанов С.И., Левашов В.С., Щуров В.М. Русские лирические песни Сибири и Дальнего Востока. – Новосибирск: Наука. Сибирское предприятие РАН, 1997. – 524 с.

5. Родигина Н.Н. Репрезентации Сибири в песнях каторжан второй половины XIX – начала XX века. // Вестник Новосибирского Государственного Университета, серия: история, филология. – 2015. Вып. 1. – С. 76–90.

6. Максимов С.В. Сибирь и каторга. – СПб.: Издание В.И. Губинскаго, 1900. – 487 с.

7. Дорошевич В.М. Песни каторги // Книжный сайт. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://librolife.ru/g2069766

8. Достоевский Ф.М. Записки из Мертвого Дома. – М.: Художественная литература, 1979. – 280 с.

9. Гартевельд В.Н. Песни каторги // КнигоГид – портал о книгах. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://knigogid.ru/books/198777-pesni-katorgi/toread

Прекрасное далёко

Проблема происхождения искусства – одна из сложнейших фундаментальных проблем в науке. Существует...

Находки в Сибири

Американский историк Самуэль Крамер, например, в своей книге "История начинается в Шумере"...